top0-1

top1 1

top2 1

top3 1

Мой прадед был по имени Яков. Годы его рождения и смерти, а также род занятий и место жительства нам неизвестны. Сын его, Иван Яковлевич Дроботковский, жил в станице Каневской. Там же женился на Доминике Тимофеевне. Иван Яковлевич был дьяконом. В 1847 году, 21 июля, в семье Ивана Яковлевича родился сын Макарий. Помимо сына Макария в семье были дочери Параскева и Екатерина.

В 1874 году Макарий Иванович, 25 лет, женился на Анне Дмитриевне Кузьминой, 20 лет, мещанке города Верхнесомова. Венчание состоялось в Вознесенской церкви Ставропольской губернии, Новогригорьевского уезда, села Николиной балки. Женился первым браком. В то время Макарий Иванович «исправлял должность псаломщика».

В 1889 году было разделено «недвижимое благоприобретённое имение покойного дьякона станицы Каневской Иоанна Яковлевича Дроботковского». В разделе участвовали: вдова дьякона Доминикия Тимофеевна Дроботковская, её сын псаломщик Макарий Иоаннов Дроботковский, дочери её – вдова урядника станицы Динской Параскева Иоаннова Екатерина и замужняя жена дворянина Екатерина Иоаннова Курилко, племянник – сын казака станицы Каневской Михаил Яковлевич Дроботковский. Усадьба имела плановое место с южной стороны (от улицы) 24 сажени, с восточной стороны (от реки) 42 сажени, с северной стороны 11 1/2 сажени и Григория Богача 22 1/2 сажени. На этом плане находился дом турлучный, крытый камышом, о четырёх комнатах и на земляных полах. В доме том 8 дверей, 9 окон, одна печь, одна груба, два сенца и одно крыльцо. Отдельно от дома турлучная хата, крытая камышом. Два сарая – один сарай ошилёван досками, а другой обставлен камышом. Оба сарая крыты камышом.

Мой дед, Макарий Иванович, был небольшого роста, около 160 см. Носил окладистую бороду и синие очки. В очках он был постоянно. Очки скрывали отсутствие левого глаза. Глаз он потерял в 10-летнем возрасте, - при уборке сена ему выкололи вилами. Одет, как я помню, в чёрную сутану. Более 40 лет он служил псаломщиком и кучером у священника Бровковича, в Белой церкви станицы Каневской. Эта церковь стояла на площади в центре. На эту же площадь выходил стансовет.

На эту же площадь выходил и дом моего деда. В доме жил старший сын Николай Макарович со своей семьёй: Клавдией Ивановной, женой, сыном Василием и дочерьми Ларисой и Анной. Семья моего отца жила в небольшом флигеле этого же подворья. Окна флигеля выходили во двор (на большой дом), на площадь (через забор) и на улицу через глухой забор. Флигель стоял на углу подворья. Высокий забор отгораживал флигель от площади и слева от улицы. В два окна, что выходили на площадь, было видно большое грушевое дерево, забор, а поверх забора видна церковь и крыша стансовета. В те годы становления новой власти с площади часто доносились звуки выстрелов, - то расстреливали своих пленников победители.

Помню, как в один из дней, когда уже сияло утреннее солнце, через окна, со стороны площади, доносились многочисленные выстрелы. Бабушка Степанида Григорьевна Борисовская крестилась, взяла на руки маленькую сестрёнку Алю из люльки, быстро ходила по комнате, долго плакала и говорила молитвы вслух.

Лет 4-х (год 1922-й) я был на площади после одного из расстрелов. Меня повёл мой старший двоюродный брат Вася. Трупы расстрелянных лежали врозь в различных позах, окровавленные и угрюмо молчаливые. Расстрелянных было человек 15. Мы мальчишками ходили между трупами, рассматривали их. Вася показал мне предводителя «зелёных» Бугая. У него была перебита кисть руки и из рукава пальто торчала переломанная кость. Вечером, когда из школы пришла мать, я рассказал ей обо всём увиденном. Она плакала и о чём-то говорила с бабушкой, называя бедной и несчастной Нину Петровну, которая была учительницей той же школы, где учительствовала мать. Позже я видел Нину Петровну Ольшанскую в Краснодаре. Она по-прежнему учительствовала, уже в Краснодаре, а не в Каневской. Воспитывала троих дочерей.

Памятна мне одна из зим, которую я пережил в Каневской. Снегу было так много, что вершина сугроба была вровень с забором.

Как-то летом вечером я и Аля стояла во дворе у дерева. В это время во двор вошла дядина корова. Она ненавидела детей. Корова бросилась к нам, намереваясь поднять нас на рога. Рог воткнулся в дерево между мной и Аней. Нас забрали взрослые, а корову освободили дедушка и Клавдия Ивановна.

Осенью отец косил на реке Челбас делянку камыша. Камыш потом стоял во дворе как цыганский шатёр. Мы, дети, вечерами резвились вокруг этого шатра.

По рассказам моего отца Михаила Макаровича, дед службу отправлял с достоинством. Как-то Анне Дмитриевне предложили красивую шаль за 25 рублей. Деньги большие. Она решила посоветоваться с мужем и послала в церковь младшего сына Михаила. В церкви прихожан было мало. Псаломщик Макарий Иванович стоял на клиросе в ожидании выхода священника из алтаря. Сын на ухо рассказал отцу о просьбе матери. Последовал ответ: «Из-за этих пустяков не стоило меня отрывать от службы».

 

Расшифровка из тетради Е.М. Дроботковского сделана старшим научным сотрудником музея станицы Каневской В.П. Костровым